Неточные совпадения
«Не влюблена ль она?» — «В кого же?
Буянов сватался: отказ.
Ивану Петушкову — тоже.
Гусар Пыхтин
гостил у нас;
Уж как он Танею прельщался,
Как мелким бесом рассыпался!
Я думала: пойдет авось;
Куда! и снова дело врозь». —
«Что ж, матушка? за чем же стало?
В Москву, на ярманку невест!
Там, слышно, много праздных мест» —
«Ох, мой
отец! доходу мало». —
«Довольно для одной зимы,
Не то уж дам хоть я взаймы».
Ноздрев был среди их совершенно как
отец среди семейства; все они, тут же пустивши вверх хвосты, зовомые у собачеев прави́лами, полетели прямо навстречу
гостям и стали с ними здороваться.
Впрочем, ради дочери прощалось многое
отцу, и мир у них держался до тех пор, покуда не приехали
гостить к генералу родственницы, графиня Болдырева и княжна Юзякина: одна — вдова, другая — старая девка, обе фрейлины прежних времен, обе болтуньи, обе сплетницы, не весьма обворожительные любезностью своей, но, однако же, имевшие значительные связи в Петербурге, и перед которыми генерал немножко даже подличал.
Как там
отец его, дед, дети, внучата и
гости сидели или лежали в ленивом покое, зная, что есть в доме вечно ходящее около них и промышляющее око и непокладные руки, которые обошьют их, накормят, напоят, оденут и обуют и спать положат, а при смерти закроют им глаза, так и тут Обломов, сидя и не трогаясь с дивана, видел, что движется что-то живое и проворное в его пользу и что не взойдет завтра солнце, застелют небо вихри, понесется бурный ветр из концов в концы вселенной, а суп и жаркое явятся у него на столе, а белье его будет чисто и свежо, а паутина снята со стены, и он не узнает, как это сделается, не даст себе труда подумать, чего ему хочется, а оно будет угадано и принесено ему под нос, не с ленью, не с грубостью, не грязными руками Захара, а с бодрым и кротким взглядом, с улыбкой глубокой преданности, чистыми, белыми руками и с голыми локтями.
Вон залаяла собака: должно быть,
гость приехал. Уж не Андрей ли приехал с
отцом из Верхлёва? Это был праздник для него. В самом деле, должно быть, он: шаги ближе, ближе, отворяется дверь… «Андрей!» — говорит он. В самом деле, перед ним Андрей, но не мальчик, а зрелый мужчина.
И видится ему большая темная, освещенная сальной свечкой гостиная в родительском доме, сидящая за круглым столом покойная мать и ее
гости: они шьют молча;
отец ходит молча. Настоящее и прошлое слились и перемешались.
И Долли, имевшая от
отца дар смешно рассказывать, заставляла падать от смеха Вареньку, когда она в третий и четвертый раз, всё с новыми юмористическими прибавлениями, рассказывала, как она, только что собралась надеть новые бантики для
гостя и выходила уж в гостиную, вдруг услыхала грохот колымаги.
Все встали;
отец начал было представление
гостей, но вдруг остановился и поспешно закусил себе губы…
— Каково? — победоносно осведомлялся Самгин у
гостей и его смешное, круглое лицо ласково сияло.
Гости, усмехаясь, хвалили Клима, но ему уже не нравились такие демонстрации ума его, он сам находил ответы свои глупенькими. Первый раз он дал их года два тому назад. Теперь он покорно и даже благосклонно подчинялся забаве, видя, что она приятна
отцу, но уже чувствовал в ней что-то обидное, как будто он — игрушка: пожмут ее — пищит.
Было очень трудно понять, что такое народ. Однажды летом Клим, Дмитрий и дед ездили в село на ярмарку. Клима очень удивила огромная толпа празднично одетых баб и мужиков, удивило обилие полупьяных, очень веселых и добродушных людей. Стихами, которые
отец заставил его выучить и заставлял читать при
гостях, Клим спросил дедушку...
Однажды, взволнованный неудачной демонстрацией его ума перед
гостями, Клим спросил
отца...
Родители и крестный
отец, держа рюмки в руках, посматривали на
гостя с гордостью, но — недолго. Денисов решительно произнес...
Из рассказов
отца, матери, бабушки
гостям Клим узнал о себе немало удивительного и важного: оказалось, что он, будучи еще совсем маленьким, заметно отличался от своих сверстников.
Г-жа Простакова (обробев и иструсясь). Как! Это ты! Ты, батюшка!
Гость наш бесценный! Ах, я дура бессчетная! Да так ли бы надобно было встретить
отца родного, на которого вся надежда, который у нас один, как порох в глазе. Батюшка! Прости меня. Я дура. Образумиться не могу. Где муж? Где сын? Как в пустой дом приехал! Наказание Божие! Все обезумели. Девка! Девка! Палашка! Девка!
«Ивана Кузмича дома нет, — сказала она, — он пошел в
гости к
отцу Герасиму; да все равно, батюшка, я его хозяйка.
— В эту минуту раздались пьяные крики
гостей и голос
отца Герасима.
Дивилися
гости белому лицу пани Катерины, черным, как немецкий бархат, бровям, нарядной сукне и исподнице из голубого полутабенеку, сапогам с серебряными подковами; но еще больше дивились тому, что не приехал вместе с нею старый
отец.
— Друг мой, — заметил сентенциозно
гость, — с носом все же лучше отойти, чем иногда совсем без носа, как недавно еще изрек один болящий маркиз (должно быть, специалист лечил) на исповеди своему духовному отцу-иезуиту.
Впрочем, встал он с постели не более как за четверть часа до прихода Алеши;
гости уже собрались в его келью раньше и ждали, пока он проснется, по твердому заверению
отца Паисия, что «учитель встанет несомненно, чтоб еще раз побеседовать с милыми сердцу его, как сам изрек и как сам пообещал еще утром».
Весьма выслушивал сие и обдорский
гость, монашек от святого Сильвестра, глубоко воздыхая и покивая главою: «Нет, видно, отец-то Ферапонт справедливо вчера судил», — подумывал он про себя, а тут как раз и показался
отец Ферапонт; как бы именно чтоб усугубить потрясение вышел.
В теснившейся в келье усопшего толпе заметил он с отвращением душевным (за которое сам себя тут же и попрекнул) присутствие, например, Ракитина, или далекого
гостя — обдорского инока, все еще пребывавшего в монастыре, и обоих их
отец Паисий вдруг почему-то счел подозрительными — хотя и не их одних можно было заметить в этом же смысле.
— Чесо ради пришел еси? Чесо просиши? Како веруеши? — прокричал
отец Ферапонт, юродствуя. — Притек здешних ваших
гостей изгонять, чертей поганых. Смотрю, много ль их без меня накопили. Веником их березовым выметать хочу.
Остановясь на пороге,
отец Ферапонт воздел руки, и из-под правой руки его выглянули острые и любопытные глазки обдорского
гостя, единого не утерпевшего и взбежавшего вослед
отцу Ферапонту по лесенке из-за превеликого своего любопытства.
Отец игумен, чтобы встретить
гостей, выступил вперед на средину комнаты.
Отцы и учители мои, — умиленно улыбаясь, обратился он к
гостям своим, — никогда до сего дня не говорил я, даже и ему, за что был столь милым душе моей лик сего юноши.
Через несколько минут послышались шаги, портьера распахнулась. Софья вздрогнула, мельком взглянула в зеркало и встала. Вошел ее
отец, с ним какой-то
гость, мужчина средних лет, высокий, брюнет, с задумчивым лицом. Физиономия не русская.
Отец представил его Софье.
Отец всем вместе и каждому порознь из
гостей рекомендовал этих четырнадцатилетних чад, млея от будущих своих надежд, рассказывал подробности о их рождении и воспитании, какие у кого способности, про остроту, проказы и просил проэкзаменовать их, поговорить с ними по-французски.
Лопуховы бывают в
гостях не так часто, почти только у Мерцаловых, да у матери и
отца Мерцаловой; у этих добрых простых стариков есть множество сыновей, занимающих порядочные должности по всевозможным ведомствам, и потому в доме стариков, живущих с некоторым изобилием, Вера Павловна видит многоразличное и разнокалиберное общество.
Как тень Гамлетова
отца,
гость попал на какую-то министерскую дощечку и исчез. Где он? Сейчас был тут и тут, а теперь нет… Остается одна точка, какой-то парус, готовый отплыть.
И отдалось всё это ему чуть не гибелью: дядя-то Михайло весь в дедушку — обидчивый, злопамятный, и задумал он извести
отца твоего. Вот, шли они в начале зимы из
гостей, четверо: Максим, дядья да дьячок один — его расстригли после, он извозчика до смерти забил. Шли с Ямской улицы и заманили Максима-то на Дюков пруд, будто покататься по льду, на ногах, как мальчишки катаются, заманили да и столкнули его в прорубь, — я тебе рассказывала это…
—
Гости у нас вечор засиделись, — объясняла ему стряпка. — Ну, выпили малость с
отцом Макаром да с мельником. У них ведь компания до белого свету. Люты пить… Пельмени заказали рыбные, — ну, и компанились. Мельник Ермилыч с радостей и ночевать у нас остался.
— Что же, нам не жаль… — уклончиво отвечал
отец Макар, отнесшийся к
гостю довольно подозрительно. — Чем бог послал, тем и рады. У бога всего много.
— Сбежал от большого стола старичок-то, женихов
отец, — рассказывал он. — Бой у них вышел промежду
гостей, ну, оглянулись, а свекра-то и нет. Словно в воду канул…
Анфуса Гавриловна с первого раза заметила, что
отец успел «хлопнуть» прежде времени, а
гость и не притронулся ни к чему.
Рано утром
гость желанный,
День и ночь так долго жданный,
Издалеча наконец
Воротился царь-отец.
— Племянницу-то ее помните? Патапа Максимыча дочку? Жирная такая да сонливая… Когда мы у Манефы с вами
гостили, она тоже с
отцом там была.
— Ну вот, и свела она нас, — продолжал Алексей, — Тем временем приезжали к Чапурину
гости из Самары, Снежковы,
отец с сыном, сродни они, никак, тебе доводятся.
— Дай Бог нашему дитяти на ножки стати, дедушку величати,
отца с матерью почитати, расти да умнеть, ума-разума доспеть. А вы,
гости, пейте-попейте, бабушке кладите по копейке, было б ей на чем с крещеным младенчиком вас поздравлять, словом веселым да сладким пойлом утешать.
У Лещовых
гостей было много, но Дуня никого даже не заметила, но, бывши с
отцом в Петров день на старом своем пепелище, в обители матушки Манефы, казанского купчика Петра Степаныча Самоквасова маленько заприметила.
Равнодушно прочитала отцовское письмо Дуня. Тому лишь порадовалась, что можно ей дольше
гостить в Луповицах. Что за дело ей до разъездов
отца, до Параши, до Аксиньи Захаровны, до всех, даже до Груни. Иные теперь мысли, иные стремленья. Злорадно, однако ж, подумала она о по́стриге Фленушки…
И как воротилась Дуня от нее из
гостей к больному
отцу, словечка не сказала мне про житье-бытье у Луповицких, хоть я не раз о том речь заводила.
За обедом, по иноческим правилам, все трое сидели молча. Один лишь игумен изредка говорил, потчуя
гостей каждым кушаньем и наливая им в стаканы «виноградненького», не забывая при том и себя. После обеда перешли в прежнюю комнату, бывшую у
отца Тарасия приемною. Здесь игумен подробно рассказывал петербургскому
гостю о скитах керженских и чернораменских, о том, как он жил, будучи в расколе, и как обратился из него в единоверие вследствие поучительных бесед с бывшим архиепископом Иаковом.
— Напрасно беспокоились,
отец Тарасий, — сказал
гость, — право, напрасно, разве что простуды боялись.
Иные ревнители выпрашивали у
отца Израиля Софронушку
погостить к себе.
Долго говорил игумен. Затем повел он
гостя в церковь, где отправлено было молебное пение. Служил сам
отец Тарасий, иноки пели тихо и стройно единоверческим напевом. Приезжий из Петербурга в подробности осмотрел церковь, хвалил ее чистоту и убранство, особенно святые иконы.
— Нет, друг, нет… Уж извини… Этого я сделать никак не могу. Хоть монастырь наш и убогий, а без хлеба без соли из него не уходят. Обедня на исходе, отпоют, и тотчас за трапезу. Утешай
гостя,
отец Анатолий, угости хорошенько его, потчуй скудным нашим брашном. Да мне ж надо к господам письмецо написать… Да вели,
отец Анатолий, Софрония-то одеть: свитку бы дали ему чистую, подрясник, рясу, чоботы какие-нибудь. Не годится в господском доме в таком развращении быть.
Два либо три раза в году Луповицкие, ради отклонения подозрений в принадлежности к секте, за что дорого поплатился
отец их, созывали к себе посторонних
гостей на обед.
— Так вот,
гости мои дорогие, — немного погодя продолжал свой рассказ Трифон Лохматый, — сынок у меня тысячами ворочает, кажись бы, мог помочь
отцу при его крайности, ан нет, не туда оно пошло, не тем пахнет, женины деньги и все ее именье мой Алексей к своим рукам подобрал, и она, бессчастная, теперь сама без копейки сидит.
— Так видите ли — хоть мы и рады
гостям во всякое время, а советовал бы я вам и ради Авдотьи Марковны и ради меня, чтобы вы теперь же ночью выехали из Луповиц, — сказал
отец Прохор.
— А чашечку чайку не угодно ли выкушать? — сказала попадья. — Покамест вы трудили себя, Степанидушка и самоварчик поставила и чайку заварила ради дорогого
гостя,
отца нашего родного, благотворителя.